имел ни малейших догадок на сей счёт. Рассказывая о собственном поведении, де Мариньи несколько раз подчеркнул, что никогда не допускал в адрес тестя и тёщи каких-либо негативных отзывов, комментариев или мимолётных реплик. Это утверждение являлось, конечно же, враньём — привычка де Мариньи оскорбительно высказываться в адрес тёщи и тестя не может оспариваться, поскольку подтверждается свидетельствами разных лиц, причём не связанных между собой. Однако в суде Альфред не мог этого признавать и потому, не моргнув глазом, чёрное называл белым…

Подсудимый несколько раз подчеркнул, что не виделся с сэром Оаксом с февраля 1943 года и не знал в точности, где тот живёт. Граф подчеркнул, что основным местом проживания баронета с семьёй являлось поместье «Кейвз» («Caves» — «Пещеры»), резиденция в котором превышала резиденцию в поместье «Уэстборн» почти в два раза. Однако леди Юнис с младшими детьми уехала в начале мая в США, и де Мариньи не знал, где именно проживал баронет после её отъезда. Альфред много времени уделил рассказу о событиях ночи на 8 июля, настаивая на том, что alibi его никем не опровергнуто и сторона обвинения умышленно вводила суд в заблуждение, доказывая, будто alibi вообще не существует.

Следуя за наводящими вопросами адвоката Хиггса, обвиняемый довольно подробно обрисовал последовательность событий 8 июля и свои перемещения в тот день. По его словам, об убийстве баронета ему сообщил некий приятель по фамилии Андерсон — это случилось около 10 часов утра — и трагическое известие побудило графа направиться в «Уэстборн». Там он появился в районе 10:30, возможно, чуть раньше или чуть позже. До того момента, пока тело убитого баронета не увезли в морг «Нассау хоспитал», граф оставался в гостевом доме в обществе Мэдлин Ньювелл и Гарольда Кристи. Лишь после того, как тело убитого сэра Гарри было вынесено из дома и увезено, обвиняемый в обществе упомянутых лиц прошёл в главную резиденцию и на минуту вошёл в главную спальню, ставшую местом трагедии.

Там подсудимый вроде бы ни к чему не прикасался и не пачкал кровью руки — по крайней мере, ничего подобного он не помнит. Происхождение окровавленного отпечатка собственного пальца на китайской ширме для самого графа являлось загадкой, и он, если говорить начистоту, сомневается в том, что упомянутый отпечаток действительно существовал. Та часть показаний де Мариньи, что была посвящена его присутствию в поместье «Уэстборн» 8 июля, оказалась информационно насыщенной и при этом сбалансированной. Граф откровенно поставил под сомнение честность американских капитанов, но при этом никого из них прямо ни в чём не обвинил — в этой части мы видим очень хорошую предварительную подготовку к даче показаний. Подсудимый явно обсуждал с адвокатом, как и что ему говорить, и Годфри Хиггс надлежащим образом его «натаскал».

Очень удачной, и притом психологически достоверной оказалась та часть показаний Альфреда де Мариньи, в которой он рассказал о своём взаимодействии с капитаном Мелченом. Тут граф получил возможность использовать свои актёрские таланты — он весьма выразительно продемонстрировал то, как капитан уговаривал его выпить воды, граф отказывался, поскольку пить не хотел, но Мелчен убеждал его в том, что допрос будет долгим и всё-таки следует сейчас напиться, чтобы потом не прерываться… В общем, де Мариньи выпил поданный ему стакан воды, а Мелчен, схватив опорожнённую ёмкость, стремглав выбежал за дверь… Обратно он вернулся через минуту, улыбающийся и очень довольный собой. Разумеется, без стакана.

Показания графа де Мариньи продлились немногим менее трёх часов, и это были часы, очень насыщенные как в смысле информационного наполнения, так и эмоционального сопровождения сказанного. Наверное, обвиняемый был убедителен! В нашем распоряжении нет кинохроники, способной передать обстановку в момент дачи им показаний, и об этом остаётся лишь пожалеть — зрелище, по-видимому, было прелюбопытнейшим. Адвокат Короны (обвинитель) Эддерли, разумеется, понял, насколько опасно для прокуратуры то, что и как проговорил подсудимый, и потому он приложил массу усилий к дискредитации как обвиняемого, так и его показаний. Особую драматическую остроту происходившему в зале заседаний придавало то обстоятельство, что Альфред Эддерли и Альфред де Мариньи прежде были в очень тёплых и даже дружественных отношениях — они вместе выпивали, выходили в океан на яхте графа и были вхожи в дома друг друга. Напомним, что граф хотел сделать Эддерли своим защитником! И вот теперь юрист целенаправленно и даже с остервенением «топил» прежнего приятеля, имея целью отправить его на виселицу…

Воистину, шекспировские страсти бушевали в начале ноября 1943 года в Верховном суде провинции Багамских островов!

В общей сложности обвинитель задал графу более 50 вопросов, которые касались всех аспектов его жизни — прежних браков, разгульного образа жизни на Багамах, бизнеса и получаемых доходов, отношений с леди Нэнси Оакс. Безусловно, графу было очень сложно отвечать на все эти каверзные вопросы, но в целом он прошёл через это испытание вполне достойно. Не подлежит сомнению, что де Мариньи много наврал, и местные жители даже знали, в чём именно, но гораздо важнее было то, что обвинитель не смог поймать подсудимого на лжи.

Эта фотография из газеты «Detroit evening times» (номер от 6 ноября 1943 года) запечатлела момент слушаний по обвинению графа де Мариньи в убийстве его тестя баронета сэра Оакса. Хорошо узнаваем главный обвинитель Альфред Эддерли, поднявшийся со своего места для проведения перекрёстного допроса свидетеля. В его руках несколько листов бумаги с заблаговременно подготовленными вопросами.

После изнурительного для обоих участников допроса обвинитель был вынужден отпустить обвиняемого, так и не добившись от него неосторожных признаний или оговорок. Ни одному из противников нельзя было отдать явную победу — Эддерли не добился желаемого результата, но он мог утешать себя тем, что присяжные хорошо понимают, что за человек находится на скамье подсудимых, и ужимки графа де Мариньи не помогут ему их обмануть.

Своеобразным аккордом — причём мощным и весьма эффектным! — завершившим представление свидетелей защиты, стал допрос леди Нэнси де Мариньи, дочери баронета и жены обвиняемого. О том, что она может занять место свидетеля, Годфри Хиггс говорил с самого начала процесса, и после довольно неплохого допроса самого графа адвокат решился-таки выпустить его супругу. Изначально всем было ясно, что леди Нэнси не будет и не может свидетельствовать по существу дела, поскольку покинула Нью-Провиденс задолго до убийства её отца, а потому её показания окажутся сосредоточены вокруг личности мужа и особенностей внутрисемейных отношений. А ведь это богатейшая пища для самых разных домыслов и сплетен! Разумеется, ни один репортёр не мог пройти мимо столь фееричной сенсации…

Леди Нэнси в целом оправдала надежды представителей прессы. Она действительно рассказала немало как о своих отношениях с Альфредом де Мариньи, так и